[Русский]  [English]

Стихи

Автобус

Трясется автобус маршрутный.
Туман начинает редеть.
Трясется автобус, и трудно
Что-либо в окне разглядеть.

И что-то читает в билете
Старик в сапогах дорогих.
Он умер в десятом столетье
И выглядит лучше других.

И мальчик, над Яхромой сбитый,
Еще неуверен и бел,
И пух, преждевременно сбритый,
Прилип к покрасневшей губе.

И дама в искусственной шубке
Глаза прикрывает рукой…
Прикрыт раздраженностью хрупкой,
Зияет глубокий покой.

Автобус трясется и дремлет,
Никто не желает сойти.
Все умерли в разное время,
Все едут к восьми тридцати.


***
Нас вывезла любовь до гроба.
Один хомут, одно рядно.
Мы так друг с другом заодно,
Что одиноки стали оба.

С настырной целостностью микроба
Вас отвергаем заодно
Желание – нащупать дно,
Когда его относит злоба

Плывем, покуда хватит сил.
Но только боже упаси
Цепляться друг за друга в Лете

Где чайки закричат как дети,
Крылами станут хлопотать,
И воду лапками хватать

***
А как подумаешь, что скоро помирать,
Не то, чтобы за правду, а взаправду,
Без всякой позы и без всякой пользы –
Чернила сохнут на конце пера.

И снова гром шарахается оземь,
Безумный кот махнул через ограду, -
Раз навсегда отлаженный порядок,
Условия игры, но не игра.

Какая, Боже, может быть игра.
Вначале слезы, а в конце нора,
Или нора вначале, после – слезы…
Чернила сохнут на конце пера.


***
Под кухонною полкой
Свой карандаш грызу
Ругаю втихомолку
То вьюгу, то грозу.

Вокруг визжат и мчатся
Лихие домочадцы,
И жизнь моя легка,
Пока живу, пока

Румяный, большеротый,
Щербатый лик свободы
В заснеженном окне
Подмигивает мне.

***
А. Гордону
Вся кухня в бабочках ночных,
Сиреневых и серых.
На пыльных крылышках у них
Значки нездешней веры.

У той – чугунного коня
Серьезная улыбка,
Другая смотрит на меня
Насмешливо и зыбко.

Вторую ночь я не ложусь,
Замучили глаголы.
Вторую ночь я им кажусь
Бессмысленным и голым.

И вот, усевшись, кто куда,
На чайник и на ступку,
Они притихли, как вода,
Ждут от меня поступка.

А мы отвыкли поступать,
Как велено природой.
А мы привыкли отступать
Поэмой или одой.

Но, терпеливые, они,
Не принимают слова.
Бог знает, где проводят дни,
И прилетают снова.

Аркадия
Ветер споткнулся, и на бегу
Канул в бурьян и дрок.
Пьяный проспался на берегу
И на рассвете продрог.

Воздух зеленый, словно лед,
Спят еще все слова.
Море молчит, птичка поет,
И не болит голова.

На каждой тропинке оранжевый свет
И голубая тень.
Солнышко бросило горсть конфет –
Радостно сироте

Гудок
Светлее стало и свежей
От дальнего гудка.
По стеклам верхних этажей
Поплыли облака.

Всю ночь оконный переплет
Бросал на стену тень,
Где мама валерьянку пьет,
Нашарив в темноте

Я сунусь в темное окно
Повинной головой.
А дома спят давным-давно,
Не знают ничего….

В парке.
Над раковиной тлело танго.
И, напряженнее травы,
Я был ковбоем и мустангом
И назвал ее на «Вы».

Я был бесстрашен, словно турок,
Но от волненья сильно взмок,
И воробей клевал окурок
Растоптанный у стройных ног.

А там где на разлив давали,
И ситцы реяли, пьяня,
Друзья мои негодовали
И отрекались от меня.

Теплый снег.
А. Королеву
Поблескивает мрак за занавеской,
Ползет, виясь, по вымокшей коре,
И теплый снег, садовый, королевский
Заносит отраженье фонарей.

Относит прочь от камеры обскуры
Кругом в обход недвижной головы,
То белые, то черные фигуры,
Дышать в затылок холодом живым.

Светлее снег и колосится гуще,
Тьму затопила илистая мгла.
Запотевает, чей-то нос расплющив,
Прямоугольник чистого стекла.

На бульваре.
Ни зги, ни души на бульваре,
И глиняный берег размок,
Лишь капля в макушку ударит,
Да щелкнет далекий замок,

Да вскрикнет, капризно и звонко,
Буксир, подскочив на волне.
А дома все та же клеенка,
Все тот же пейзаж на стене.