[Русский]  [English]

А. Рожин

Творческое сознание художника, его мировоззрение и эстетические идеалы чаще всего формируются в некоем виртуальном пространстве, которое возникает из фрагментов воспоминаний, реальных впечатлений и, казалось бы, далёких от всего этого фантазий. Московский живописец Илья Даньшин – натура импульсивная, на первый взгляд даже спонтанная, человек неугомонный, ищущий, от природы наделённый особымХудожник Илья Даньшин ощущением и восприятием бытия. В своих произведениях он предстаёт перед зрителем тихим романтиком, отдающим предпочтение меланхолическим интонациям, служащим эмоциональным камертоном цветовой партитуры его полотен. Подобное впечатление рождается в мареве красочной поверхности холстов, написанных словно на одном дыхании, alla prima. Но эта кажущаяся легкость обманчива. Работы художника обладают удивительной внутренней энергетикой, глубиной чувственного отношения автора к изобразительному мотиву, сюжету, сцене. Образная драматургия полотен живописца строится на передаче сиюминутных, мимолетных состояний как субстанций вневременных, подобных космологическим моделям. В творческой эволюции Ильи Даньшина такие метаморфозы свидетельствуют о постижении тайны мироздания на интуитивном уровне. Реальная природная или предметная среда на его холстах превращается в загадочную, волнующую неизвестностью вселенную, бесконечное пространство. Самое удивительное, что это ощущение возникает так же неожиданно, как и исчезает. Знакомясь с биографией, воспоминаниями и рассказами художника о своем детстве и юношеских годах, начинаешь постепенно понимать происхождение таких коллизий. Отец Ильи Даньшина, тонкий, незаурядный литератор в беседах с сыном часто говорил о необычных, потусторонних явлениях, о других непостижимых трансформациях, происходящих в нашей земной жизни, оказывающих необъяснимое влияние на воображение человека, меняющих его представление о мироздании. Очевидно, минуты столь откровенного, доверительного общения навсегда остались в памяти художника, послужили побудительным импульсом, стали скорее всего до конца неосознанной мотивацией его художественного восприятия.

Подготовленное Илюшей Даньшиным монографическое издание о себе и духовной среде, атмосфере, царившей в доме родителей, об отце и матери для меня представляется своего рода исповедью художника, откровением. Собственные тексты, строки из писем отца к сыну, помещенные здесь, это не просто комментарии по поводу отдельных работ и жизненных ситуаций, это артефакты, образные отголоски времени. Рассматривая пастели, масляную живопись Ильи Даньшина, проникаешься неповторимыми настроениями, неслышными звуками, музыкой слов из писем отца художника и понимаешь, насколько глубоко все это вошло в изобразительную ткань холстов мастера, который остро ощутил потребность поделиться с нами нахлынувшими чувствами, переживаниями и мыслями от постоянно перечитываемых писем-притч отца. После всего этого стараешься по-другому взглянуть на его работы, в которых вдруг будто всплывают опосредованно, интуитивно воспринимаемые художником библейские мотивы, не иллюстрации Ветхого Завета, а проникновение в их божественное, всеобъемлющее содержание, проникновения, скорее всего, на подсознательном уровне. Конечно, далеко не все произведения Даньшина вызывают подобное впечатление и адекватную реакцию, тем более что и он сам не стесняется в чем-то показаться наивным, ведь творческое озарение – явление редкое, уникальное, оно приходит так же неожиданно, как и исчезает. По истечении времени произведение художника обретает свою, самостоятельную жизнь, независимо от воли своего создателя, в этом – один из духовных феноменов подлинного искусства, его магическая сила. В душе Илья Даньшин осознает это и не приписывает себе пророческие способности, они чаще проявляются не благодаря, а вопреки нашим эсперацио-желаниям.Художник Илья Даньшин

Рассуждая о конкретных работах живописца, необходимо опираться не только на ассоциации, которые они вызывают в нашем воображении. В любом случае критерии оценки будут субъективны и нередко далекие от истины, они зависят и от профессионального опыта, и от эстетических предпочтений, и даже от настроения, в котором мы пребываем, глядя на произведения искусства. Несомненно, творчество Ильи Даньшина заслуживает более подробного, многостороннего анализа, однако и абстрактные, отвлечённые размышления о его работах не беспочвенны, поскольку вызваны попыткой не традиционного, формального отношения к постижению духовных особенностей характеризующих его образное мировоззрение. Стремясь почувствовать и увидеть нечто большее, чем доступно нашему глазу, физическому зрению, заинтересованный, чуткий, проницательный зритель выступает в роли сотворца художника или претендует на это, что само по себе уже подтверждает жизнеспособность настоящего искусства.

Илья Даньшин – человек восприимчивый и мечтательный, вместе с тем ему присуща избирательность, а не всеядность. Не случайно в начале этого эссе внимание читателя было акцентировать на романтической составляющей его творческой индивидуальности. Эмоциональная интонация для этого художника определяет смысл образной выразительности и знаковой содержательности каждой работы. Отдавая предпочтение жанру пейзажа, живописец не ограничивает себя необходимостью топографически скрупулезного воспроизведения реальных мотивов природы, он стремится к преодолению земного притяжения, обозначаемого пространственными планами и горизонтом, хотя запечатлённые свободой от натуры кистью его пейзажи одновременно и узнаваемы, и ирреальны. Воображение, полет фантазии художника рождают удивительные эффекты освещения, прорывающие сфумато, словно подёрнутых тонкой дымкой всполохов красок, вызывают ощущение, близкие к восприятию романтической неопределённости чувств в картинах Тернера, Каспара Давида Фридриха и поэтической драматургии полотен Левитана. Казалось бы, столь непохожие в своей неповторимости мастера увлекают Даньшина в его стремлении соединить, обобщить творческий опыт великих предшественников вопреки всем законам. Он делает это органично своему пониманию гармонии целого, без оглядки на формальные, условные каноны ремесла. Дабы достичь искомого результата, живописец нередко вводит в пейзаж стаффаж из фигур людей, то будто растворяющихся в пространстве, то внезапно выступающих на первый план, создавая иллюзию бесконечности двухмерной плоскости холста. Мерцающие стаффажные образы людей и животных привносят черты меланхолической поэтики в полотна Даньшина, вызывают щемящее чувство беспокойства и неожиданные ассоциации.Художник илья Даньшин на этюдах..JPG

Естественно, приоритетное отношение к пейзажному жанру, не связывающему фантазию автора, необходимость изображения реалий повседневного бытия, не сужает его творческие интересы, он также увлечённо пишет портреты, придуманные и конкретные предметы в натюрмортах, но здесь он в значительно большей мере зависит от натуры, чем в изображении бесконечно меняющихся картин живой природы. Приближаясь к своему пятидесятилетию художник остро почувствовал внутреннюю потребность взглянуть на самого себя как бы со стороны, мысленно пройти путь настоящего в прошлое, перед тем как вновь стать таким зрелым, осознающим свое призвание, каким мы видим его в сегодняшнем творческом движении в будущее. В этом помогают Илье Даньшину и письма отца, простая мудрость его чувств и слов, ставших не обычной эпистолярной семейной реликвией, а артефактами творческой биографии художника, бесценными домашними уроками, исполненными поэзии, нравственной чистоты, человеческого тепла и добра. Это послание из далёкого-далёка его детства и юности, проникнутое искренностью и открытое всем жаждущим неприукрашенной правды о времени, его тихих радостях и печалях.

А. Рожин

(Действительный член Российской академии художеств)