[Русский]  [English]

О. Ермолаева-Вдовенко. 2008 часть I

ВступлениеБато Дугаржапов

На протяжении последнего десятилетия Бато Дугаржапов является одним из лучших современных московских пейзажистов. Продолжая традиции импрессионизма и «Голубой розы», художник разрабатывает новый, удивительно современный изобразительно-пластический живописный язык. Его волнует игра света, цвета, теней, отблесков, рефлексов, отражений. Прирождённый колорист, Бато, своими поразительными цветовыми сочетаниями вызывает гамму самых положительных эмоций - восторг, восхищение, а также передаёт переполняющее художника чувство искренней радости от соприкосновения с красотой бытия. Любое проявление природы художник может облечь в поэтическую живописную форму.

Мимо его картин не пройдёшь равнодушно – обязательно остановишься, они очаровывают, поражают. Виртуозный мастер кисти то взрывает полотна всполохами живописной вакханалии, то демонстрирует абсолютную деликатность цвета, погружая зрителя в созерцание монохромной изысканности своих полотен.

Его картины – гимн цвету и свету. Художник воспевает розовый: в предзакатном небе, глади реки, обласканной заходящим солнцем вершине горы. Сколь чист и монументален белый! Он покрывает большие пространства, но при этом не выглядит монотонно.

В девяностые годы художник часто использовал противопоставление фактур, к примеру, глади реки или моря и объемно-пластического рельефа берега. Он мастерски передает состояние солнечного освещения: рассвет, закат, блики, рассеянный свет сени деревьев, яркие пятна знойного южного полдня, прорвавшиеся сквозь кроны и ветви.

За последние десять лет творчество Бато Дугаржапова претерпело определенную эволюцию. Контуры его предметов постепенно расплываются, цветовые отношения берут на себя доминирующую функцию. Исходя из логики творческого развития стиля живописца, он стоит одной ногой на пороге абстрактного искусства, когда форма уже не будет сковывать поэтику цветовых отношений. Некоторые произведения последних лет приближаются к декоративно-орнаментальным композициям.

Художник одинаково интенсивно работает в любое время суток. Ночью, прикрепив на голову фонарик наподобие шахтерского, он создает свои стремительные этюды-картины, стоя под чёрным небом спящего города.

Мазок художника живой, пластичный, «дышащий» удивительно точно передает то камень, выбеленный зноем, то вибрирующую рябь воды, то неясное мерцание рефлексов ночного города, динамичного, энергичного, с пёстрой, едва намеченной толпой.

Этюды в последнее время становятся все меньше и фрагментарнее, он уже не пишет широких охватов местности, его привлекают узкие улочки, он может любоваться куском стены, освещённой солнцем, или фрагментом неба с необычными облачками.

Кажется, сам художник несколько поражён снизошедшим на него даром великолепного живописца. За таким результатом стоят, конечно, долгие годы академического образования и труда. Но учатся многие, а таланты рождаются редко.

С моцартовской легкостью, быстро и точно Бато Дугаржапов складывает живописную мозаику своих импровизационных творений, внутренним чутьем улавливая верную композицию и неповторимый, только данной работе присущий колорит.

Родовые корниБато Дугаржапов

Детство Бато прошло в солнечном Забайкалье, богатом фольклором, преданиями, причудливым смешением буддизма, христианства и язычества. В родословной художника есть и шаман, и беглый лама, но более подробная информация существует лишь о предках в третьем поколении, которую бережно сохранила мать Бато – Долгоржаб Доржиевна.

Дедушка по материнской линии Доржиев Тугжи, 1907 года рождения, до войны был председателем колхоза, потом - продавцом сельмага в родном селе Хойто-Ага. Был ранен в битве под Курской дугой, полгода лежал в ивановском госпитале и умер от военных ран в 1952 году, оставив на жену троих собственных детей: Долгоржаб, Цырегму и Очиржаб и племянницу-сироту Норжимо, жившую с ними.

Бабушка Бальжит, 1910 года рождения, была мастерица, могла сшить все, вплоть до шуб и унтов, умела держать топор, пилу, лобзик – из рога делала гребенки. Бато досталась мечта его бабушки, у которой был дар изображать животных. Она ушла в мир иной вслед за мужем в том же году. После смерти супруга, чтобы прокормить детей, пошла работать на уборку хлеба и в одну из ночных смен трагически погибла, поскользнувшись на площадке комбайна.

Сиротам было восемнадцать, четырнадцать и десять лет.

Прабабушка Бато по материнской линии – Долгор Цыбенова дожила до 93 лет. Её дочери, в частности Бальжит, унаследовали ее дар мастерицы. В их роду очень высоко ценилось умение всё создавать своими руками. Мастером «золотые руки» был и старший брат бабушки – Намсараев Намжил, работавший столяром.

Предок по отцу - дедушка Базаров Дугаржаб родился в 1905 году. Основатель фамилии был председателем колхоза, табунщиком, чабаном. Во время Великой Отечественной войны, состоя на службе в армии, отвечал за провиант – охотился. В нашем представлении был этаким Дерсу Узалой. К тому же он был оригинальным поэтическим рассказчиком улигеров – поэм из далекого прошлого, считался мастером слова. Вместе с бабушкой они были долгожителями из села Алханай.

Бабушка – Дамдинова Мэдэгма (1908 года рождения), как и дед, работала чабаном, помогала пасти табун. Вырастила троих детей: Дугардан, Дугар, Долгор. Помогала им учиться в школах, вузах, устраивать личную жизнь. Судьба наградила ее мудростью. До последних дней она была рукодельницей, пряла пряжу всем многочисленным внукам и внучкам на кофты, варежки, носки.

В Бурятии есть такая традиция: если семья бесплодна, то многодетные родственники дарили ей ребенка. Отец Бато - Дугар в детстве был драчуном-забиякой. Его несколько раз пытались отдать «в хорошие руки», но он все время убегал от приемных родителей. У него были старший брат и младшая сестра. А самого младшего братишку Доржи все-таки отдали родственникам.

Третий ребенок в семье Дугара и Долгоржаб - Бато родился 29 января 1966 года в селе Дульдурга, районном центре Агинского Бурятского автономного округа Читинской области. Родители в честь рождения детей посадили под окнами дома три тополя. У Бато есть старшие сестра и брат - Сэржена и Баир. Мама Тугжиева Долгоржаб Доржиевна написала о сыне воспоминания, которые во многом помогли в создании этой книги.

Отец был партработником, и по долгу службы семья переехала в Читу, где маленький Бато увидел, как расписывали стены школы сюжетами из жизни Володи Ульянова. «Помню, во втором классе читинской школы № 40 на огромной плоскости школьного коридора кто-то из художников писал маслом сюжет из жизни молодого Ульянова. Эпизоды этой росписи создавались кусками сразу же в законченном виде, сильно, большими широкими мазками. Это производило на наши неокрепшие души неизгладимое впечатление существующего недоступного нам мира, мира живописи, красок, людей, которые могут прийти и создать на стене параллельную реальность. Это творилось на наших глазах, когда мы отдыхали на переменах, и было отлично от той «оформиловки», которая окружала нас и кричала формами Казимира Малевича».

В 1974 году маме на работе в Чите подарили книгу «Рисунки Рубенса», качество печати было потрясающим. Бато осознал эти рисунки, когда уже учился в МСХШ.
Бато Дугаржапов

Будущий художник в детстве мечтал стать врачом, не пропускал ни одной передачи «Здоровье». Долгоржаб Доржиевна под впечатлением от книги решила кого-то из детей сделать художником и отдала Баира в художественную школу. Но однажды зимой, по пути туда, мальчик поскользнулся на остановке и чуть не угодил под колеса троллейбуса. На этом его художественная карьера окончилась, он стал врачом – профессия, о которой мечтал маленький Бато.

Отец Дугар Базарович работал инструктором в облисполкоме и по роду своей работы часто помогал художникам находить заказы, получать мастерские и квартиры. В благодарность читинские художники отцу и его детям подарили ящик красок. Он был весь промасленный от протекших тюбиков. Бато с братом их выдавливали, смотрели. Запах запекшегося масла из-под крышек тюбиков и выдавленной на пробу краски еще и своим цветом производил ощущение чуда. В это время шла обычная сельская жизнь: школа, уроки, футбол, велосипеды, речка, и тут неожиданно появляется этот ящик с красками – фрагмент, вырванный из художественной среды, который изредка фоном возникал в детстве.

«Помню, как отец иногда подзарабатывал, помогая своему другу художнику Чыренжабу выбиванием имен на мраморной плите и прокраской этих желобов классической бронзой. Происходило это в квартире Чыренжаба, где на шкафах сплошь стояли скульптуры из пластилина – коллекцию составляли родственники, бабушки, дети. Она перемежалась со старинной серебряной скульптурой буддийского пантеона. Этот дух искусства привлекал необычайно. Его супруга Клара была очень хлебосольна: брусничные пироги в новогодние праздники, шумные пиры родичей, гора друзей, знакомых, песни».

В 1975 году семья переехала в поселок Агинское, где Бато учился с третьего по пятый класс. Ходил в секцию по стрельбе из лука, гонял мяч, из-за морозов не раз попадал в больницу. Десятилетний мальчик ездил на соревнования, привозил множество призов. Будущий художник еще до занятий изобразительным искусством имел точный глаз и меткую руку. После одной из поездок Бато тяжело заболел воспалением легких, и мама, волевым решением отстранив его от тетивы и стрел, прекратила его спортивную карьеру, записав в художественную школу. Впрочем, вырастить сына художником было её мечтой.

«В Дом культуры пришел один, поднялся на второй этаж, пройдя коридор сплошь из стекла и длинных столов, вошел в кабинет педагогов, прокуренный до умопомрачения, на главном столе лежали журналы, открытки с репродукциями, в частности, Сурикова, где-то мелькал улыбающийся солдат из «Перехода Суворова через Альпы». «Рисуй!» - с этой короткой фразы я начал создавать вступительный рисунок – деревянный горшок или туесок карандашом на куске ватмана.

Потом с учителем зашли в кабинет рисунка, находившийся в полумраке, где царило молчаливое сопение и шуршание карандашей, а софиты избирательно выхватывали кусками света постановки из гипсов. Затем перешли в акварельный класс, наполненный светом и множеством цветных натюрмортов. Здесь же стоял мольберт учителя по живописи Доржи Гомбоева. Из-за нехватки мастерских Доржи Гомбоевич творил прямо в классе на наших глазах. Получался своего рода мастер-класс! Эффект был неожиданный. В это время он писал полутораметровую картину с пожаром и людьми, тушащими пламя. Мы работали акварелью, а здесь царило настоящее масло. Тяжелая круглая палитра с множеством аппетитно выдавленных красок. Помню их потрясающий запах, путающийся с запахами глины и пластилина. Феерия летающих мазков полыхающего огня в синем сумраке была подобно чуду и завораживала всех, кто оказывался рядом».

Бато слепил в художественной школе домик. Его там хранили много лет как одну из лучших работ. Мальчик проучился лишь три месяца, постоянно наблюдая за работой старших учеников. Шла сухая скудная весна Забайкалья. Бато после болезни нарисовал портрет Ленина. Окружающие оценили абсолютное сходство. 1 июня 1978 года состоялось родительское собрание, на котором директор художественной школы Борис Бадмажапов рассказал об успехах своих учеников. А о Бато отозвался особенно: «… очень одаренный мальчик, у него дар от бога, и пока почерк моей школы не стал его почерком, настоятельно рекомендую ему учиться серьезно в художественной школе, которая есть в стране».

Получив совет профессионала, родители узнали, что в Москве есть такая школа – МСХШ при художественном институте им. В. И. Сурикова, базовая школа на пятьдесят человек, с интернатом, где есть общежитие, столовая, спортзал и прочие условия. Отправили туда рисунки и документы. Ответа не последовало. Наступил конец августа. Родители попросили родственника депутата (Дондокова Дамби Жалсан) узнать о судьбе отосланных рисунков. По счастливому стечению обстоятельств в МСХШ он встретил директора, случайно находившегося в школе во время отпуска. Оказалось, что документы Бато еще не рассматривались, но директор Петросян К. Л. обещал создать комиссию и послать ответ телеграммой.

Бато с восторгом воспринял вызов, очень обрадовался, что будет учиться в столице СССР.

Легендарная МСХШ

Так двенадцатилетний Бато Дугаржапов оказался сразу во втором (шестом) классе Московской средней художественной школы с испытательным сроком один год. «30 августа 1978 г. начали съезжаться
Бато Дугаржапов
одноклассники из Свердловска, Орджоникидзе, Ростова-на-Дону, Подмосковья: Павел Упоров, Михаил Шиповский, Вадим Кузьмин, Андрей Матвеев, Василий Городилин, Павел Субботин, Александр Машурик. На следующий день приехал «заключительный аккорд» из солнечного Краснодара и Кубани с арбузами и таранью - Дмитрий Беломыльцев и Юрий Кротов с гигантской папкой гениальных акварелей». Увидев, сколько ребята «наработали» за лето, Бато решил написать вид из окна интерната. Подошел Юра Кротов, намочил начатый рисунок губкой и стал быстро писать по сырому на глазах пораженного Бато, не знакомого с такой техникой. Когда акварель подсохла, Бато дописал мелкие детали. Это первая акварель в МСХШ до сих пор хранится в коллекции художника.

Камерное Замоскворечье – это место благоприятно для художников, но так было не всегда. Жизнь МСХШовцев в Замоскворечье еще и в начале 70-х годов проходила в осадном положении. Местные банды кадашей не давали жить спокойно никому, в том числе начинающим художникам, с которыми часто бились «стенка на стенку». Это не прекращалось, пока всех кадашей не пересажали и не снесли бараки, в которых они устраивали «малину».

Напротив школы находилась Третьяковская галерея. Благодаря уникальному соседству МСХШовцы, обегая залы Третьяковки во время перемен, наматывали сотни километров. « Школьные занятия и спецпредметы, - вспоминает Бато, - загружали нас так, что времени на пленэр катастрофически не хватало. Оставалось только наблюдать за изменениями в природе. Одну за другой она экспонировала нам свои картины. Все это волновало, накапливалось, вызывая напряжение души. Она была как струна».

Первый этаж МСХШ был миром скульптуры, коридор украшали античные статуи, а в нишах под стеклом находилась отборная фондовская скульптура из пластилина, красной глины и гипса. Бато прибыл на учебу в сопровождении земляка Балто Лыксокова, учившегося в 11 классе. Потом в этих нишах новоиспеченный ученик с удивлением и гордостью обнаружил отлитый в гипсе небольшой портрет юного Балто.

На всех этажах школы проходили различные тематические и фондовские выставки. Работы висели в лестничных пролетах, мастерских, в музее, в кабинете директора.

Однажды на втором этаже шла выставка, посвященная военной тематике. Очень понравилась корпусно написанная работа Александра Тимофеева, в которой солдаты, вытаскивая грузовик, шли прямо на зрителя. Бешеная фактура травы, грязи, нагруженная маслом, была ошеломляющей: пастозные краски, практически рельефная живопись. Из любопытства, основанного на профессиональном интересе, Бато с товарищем одному из солдат на перемене отколупнули нос.

Перед директорской была зона музея, где находились две огромные книжки по сорок страниц, раскрытые на 360 градусов, а там - лучшие рисунки МСХШ. Ученики прибегали на большой перемене посмотреть, как надо рисовать, но самое замечательное висело в директорском кабинете. Провинившийся МСХШовец, побывав у директора, выходил ошеломлённым, но не от строгих речей, а под впечатлением шедевров, глядевших на него со стен.

В музее Бато запомнились работы Виктора Иванова - рязанского художника, потрясающе рисовавшего в МСХШ. Бато смотрел и не понимал, как это сделано, – настолько виртуозным был рисунок.

В коридоре, вдоль лестниц висели произведения Геннадия Спирина, Анатолия Якушина, Ивана Архипова, Алексея Ткачева, Сергея Андрияки, натюрморты Сергея Попенко, Юрия Кудрина, Натальи Кочетовой и многих других талантливых учеников. Выполненные в стилистике Коровина непревзойденные натюрморты Кочетовой украшали столовую, где с утра до вечера можно было разгадывать секреты её живописной энергии. По коридорам, в стеклянных шкафах находились работы уровня Третьяковки. МСХШ для Бато и многих выпускников этой необычной спецшколы оставила неизгладимое впечатление на всю жизнь.

«Музеи, выставки, персоналки – всё, что мы видели, впитывалось всеми порами. Произведения складывались в сундук сердца навсегда. Фонд МСХШ – это одни шедевры, какие здесь таланты произрастали – уму непостижимо! Вот где надо учиться настоящему рисунку и подлинной живописи. Музеи всех художественных школ и училищ – это неоскудевающий родник и неиссякаемый источник для всех поколений».

Интернат полностью располагался на четвёртом этаже школы вместе с кабинетом физики, из которого иногда доносился зычный голос Владимира Петровича.

При входе, над диваном и зеркалом, висела картина Анатолия Якушина «Разгрузка досок». Затем шел основной коридор, щедро заливаемый из окон светом Замоскворечья. Ближе к окнам толпились парты для домашних уроков, правее – стена со спальнями, комнатами отдыха, кабинетом заведующей, стенгазетами и различными цветами; упиралась стена в старинный рояль и две немецкие копии во весь рост Рембрандта и Тициана.

«Пейзаж за окном можно рассматривать все семь лет, и все семь лет восторгаться. Сколько зим и вёсен мелькнуло, и остаётся только жалеть, что мало так писано из этих окон. Когда МСХШ перебрасывали в другое место Москвы, стены были исписаны прощальными словами. Наверняка, многим снится эта школа со своими причудливыми мастерскими и коридорами».

Прошёл первый год. Бато с успехом выдержал испытательный срок и стал полноправным учеником легендарной Московской средней художественной школы при институте им. В. И. Сурикова. Рисунок и живопись преподавали К.М. Молчанов и Л.С. Томашевская, затем В.В. Воронин и В.А. Ефанов. Все ученики много писали, потрясающе работали. Жили вместе, играли в футбол, рисовали. Там были шумные веселые компании друзей-озорников, приключения и даже маленькая дедовщина. «Во время ночных битв и драк на подушках всегда был парень на карауле, в щёлочку из двери он смотрел в отражении Рембрандта обратную сторону коридора и ждал, когда метнется тень ночной воспитательницы.

Утро начиналось с грохота двери, открывавшейся не с первого рывка, потом сознание улавливало короткую гимнастическую фразу Екатерины Васильевны: «Мальчики, подъем!» В следующее мгновение груда тел уже стояла в спортзале и начинала свой очередной новый день.

Представьте себе утренний образ сонного интернатовца с тощим портфелем в руках, с нечищеными зубами и рачьими глазами, который, живя в этой школе, умудряется опоздать на первый урок. Вот такой мятый силуэт иногда вырисовывался в дверях какого-нибудь класса алгебры или истории».

Родители старались помогать будущему художнику: отец проводил отпуска в Подмосковных санаториях, чтобы навещать сына, подкармливать, покупать краски, кисти и прочее.

Долгоржаб Доржиевна пишет в своих мемуарах: «У Бато есть хорошая черта: доброта, мудрое отношение ко всему живому, такая философия – спасать, выручать, помогать, он готов снять последнюю рубашку, чтобы кому-то было хорошо и тепло».

Родители получили от классного руководителя благодарственное письмо о сыне, где было написано, что в классе писали сочинение на тему «Мой товарищ», и половина ребят написала о Бато, что он «мой хороший товарищ, добрый, честный».

Среди учеников существовала традиция дарить друг другу работы, этюды. Когда заканчивали школу – у некоторых образовались гигантские коллекции. У Бато сохранился пейзаж одноклассника Алексея
Бато Дугаржапов
Тимофеева, (8х13, к.м., 1983 г.), который до сих пор ему очень нравится. Легендарный вид на Замоскворечье из окон МСХШ вдохновил немало учеников. «Скромный этюд Алексея навсегда запечатлелся в моей душе. Он сопровождает меня всю жизнь, практически пронизывая мое творчество. Лёгкий минор, пронзительное небо, незаконченный порыв, эскизность красочного слоя создают неповторимые ощущения и вызывают ностальгию по школьным местам».

Лёша Тимофеев – младший брат Саши Тимофеева. Оба брата - интеллектуалы. Когда Бато только поступил, Саша уже учился в 7(11) классе. Братья обсуждали недостатки работ, подсказывали, как их можно исправить. Иногда в спальню № 5 заходил Саша Тимофеев и рассказывал о важности наличия души в работе: «Вот посмотрите, как Вася Городилин пишет, он в свои акварели душу вкладывает, с душой надо писать!» А я на первом году обучения никак не мог понять того, как душа может присутствовать в работе. И через три-четыре года, разглядывая эти работы в школьном музее, я почувствовал наличие в них вложенной души. Написаны они были по сырому, легко и вдохновенно».

Саша Тимофеев был чемпионом по количеству набросков в истории МСХШ – он делал до тысячи набросков в месяц, никогда не расставался с блоком бумаги. «Набросок – это стимулирующая система, глаз не замыливается, и рука все время в движении. МСХШовцы рисовали везде, где только можно: на рынках, улицах, в метро…»

Замечательные наброски были и у Андрея Городничева. Для окружающих это было откровением. Много его рисунков находится в коллекции друзей, у Бато тоже сохранилось два-три. Он считает, что если собрать рисунки Городничева – будет отдельная книга – как надо рисовать. Лёгкая живопись Андрея тоже в своем роде уникальна. Однажды он сделал мастихином блик солнца вдали на реке, который неудачно заехал наверх, до неба, но не стал ничего исправлять. Этот мазок запомнился Бато, и он сделал вывод: не все неудачное нужно убирать, что-то небрежное может остаться.

«Перед московской Олимпиадой очень много ребят поступило в МСХШ из Самары, Магнитогорска, Глазова, Орла, Обнинска, Костромы, Ельца, Кандопоги, Краснокаменска, Подмосковья: Игорь Ларионов, Евгений Чебан, Игорь Бабайлов, Алексей Горелов, Игорь Прядко, Андрей Городничев, Алексей Тимофеев, Владимир Шерстюк, Константин Ковальчук, Эдуард Григорьев, Игорь Яворский, Алексей Проценко, Дмитрий Родин, Андрей Комаров. Этот новый поток зацементировал старшие и младшие поколения в единое целое: народ писал немыслимые композиции, картины, смелые сюжеты. Творческий заряд был необыкновенным. Классика, летевшая с радио и винила, подливала масло в огонь. Саша Тимофеев, часто заходивший в гости, уже будучи студентом Суриковского, много рассказывал о живописи, вдохновлял на подвиги».

О высоком уровне и профессионализме юного художника говорит картина «Оттепель», которую Бато создал в четырнадцать лет. Подобное пластическое и композиционное решение произведения не под силу и многим профессиональным художникам. Картина хранится в Чите, в коллекции первой учительницы Бато - Юлии Ивановны, приучавшей детей к самостоятельности и умению делать всё своими руками.

В 1983 году Бато Дугаржапов получил диплом конкурса на лучшую композицию среди художественных школ СССР. Вице-президент АХ СССР Ф.П. Решетников сказал на просмотре о композиции Бато, что она выше уровня дипломной работы студента.

В 1984 году после успешного окончания школы, Бато, сдав вступительные экзамены в институт им. В. И. Сурикова, стал студентом, но через полтора месяца учёбы в восемнадцать лет ушёл в армию. Отслужил в 1984-1986 годах в автомобильной роте в Чите. «Здесь служба свела с Олегом Корытовым - художником клуба батальона. Окончивший дизайнерский факультет в Иркутске, Олег в различных проектах каждый раз поражал новизной абстрактного мышления. Такой творческий подход иного порядка подтолкнул к фундаментальному пересмотру взглядов в искусстве».

Суриковский институт

После службы Бато продолжил учебу (1986-1992).

Первые два курса общего отделения Суриковского института учился у А.С. Трофимова, впоследствии распределился в монументальную мастерскую К. А. Тутеволь - ученицы А. А. Дейнеки и А. В. Лентулова. После ухода из жизни Клавдии Александровны, обучался у профессора Е. Н. Максимова.
Бато Дугаржапов

На первом курсе рисунок вёл С. А. Сиренко, на втором – С. А. Гавриляченко, о котором художник сохранил самые теплые воспоминания. По сравнению с МСХШ, система обучения в Суриковском институте показалась более свободной, здесь оттачивали глаз, ставили его более точно. Здесь количество перешло в качество. Познакомился с Сашей Ермаковым. Войдя в роль гастролеров к концу второго курса, они стали реже посещать занятия, выработав для себя оптимальный режим: писали постановки вместо пятидесяти – около восьми часов.

Когда появлялась новая постановка – шла борьба за место, кому куда встать. Бато приходил в последнюю очередь и находил совершенно уникальные точки. Вещи у талантливого студента получались свежие, не затёртые. В освободившееся время Бато путешествовал, много читал, изучал Марка Аврелия, Василия Розанова, Мишеля Монтеня, Георгия Гурджиева, философские изыскания буддийских школ. Особенно интересовали краткие, ёмкие высказывания даосизма о пустоте и японский синтоизм, обожествлявший горы и весь окружающий мир. В итоге Нагорная проповедь Христа оказалась на пике собственных размышлений молодого художника. Бато воспринял её как родник чистой воды.

Для студентов во время учебы существуют определённые форпосты. Для Бато это дипломная работа «На Двине» Никиты Федосова, натюрморты Александра Фомкина, портреты Дмитрия Портнова, ракурсы Валерия Чернорицкого, живопись Павла Рябинского, Елены Елясовой, эксперименты Александра Воронкова. Бато внимательно следил за их творчеством. На втором курсе Суриковского института появился потрясающий рисунок Саши Воронкова «Импрессионисты», нарисованный углём на холсте. Изображены были все импрессионисты, как на старой фотографии, только по-другому закомпонованы: в центре Тулуз-Лотрек. Группа художников словно позирует перед объективом фотокамеры. Штрих шел практически вертикально, и в рисунке появился импрессионистический момент.

В 1988 году Бато начал экспериментировать, писать акварелью, темперой. Родился некий авангардизм. Часть работ выполнял в декоративном ключе. Появилась определенная световая иллюминация.

Известно: чтобы писать постановку, надо ее закомпоновать. Постановки человека, лежащего на тумбе, мысленно прогонялись через геометрическую систему. Бато смотрел, как согнуты локти, колени на 40 или 90 градусов. Получались интересные вещи – и декоративные, и реалистические одновременно.

Когда художник перешел на акварель, она стала диктовать свои условия, уплощая изображения. После института Бато работал маслом, которое повело художника в сторону импрессионизма.

Бато Дугаржапов

На четвертом курсе было задание – копия фрески. Начинающий монументалист остановил свой выбор на «Шествии волхвов» Беноццо Гоццоли, которое решил в монохромном колорите гризайли, оживленном лишь золотом. Копия огромного размера (320х415) поражает точностью и скрупулёзностью исполнения. В течение всего периода работы друзья Бато с большим воодушевлением помогали в её создании. Это Марина Андриевская, Юрий Козловский, Юрий Кротов, Игорь Ларионов, Игорь Линевич-Яворский. Писали на бумаге. Работа сохранилась до сих пор, несмотря на хрупкость материала. Бато решил сделать большую копию, чтобы изучить композицию и рисунок. Хотя композиция ему не близка, но было интересно выполнить все задание до конца, понять строение и соединение белого, серого, темных пятен. Для этого идеально подходила техника гризайли с её растяжкой, возможностью пользоваться чистой энергетической силой света и тени.

Получилась, в определенном смысле, «народная» вещь.

Таких больших работ в Суриковском никто не делал. Это первый и последний прецедент. Потом были еще две-три попытки, но с ними не справились, поскольку это практически непосильный труд, так как работа продолжалась два года в шесть-семь этапов. Один этап длился 10-15 дней. Копия была натянута в коридоре, в свободной рекреации. При желании любой мог подойти и вырезать все что угодно на память. Но этого за три года не случилось. Потом деканат живописи спохватился, и работу перенесли в кабинет рисунка.

Умение организовать команду, подчинить её единому стилистическому замыслу впоследствии помогло Бато при росписи храмов.
Бато Дугаржапов

На монументальном отделении Бато учился вместе с Сергеем Шампановым, Александром Ермаковым, Андреем Ремневым, Натальей Павловой, Сергеем Михайловым, Владимиром Зининым, Евгением Сениным, Исметом Шейх-Заде. «Новый поток из девяти человек, пришедший на третьем курсе к Клавдии Александровне Тутеволь, стал, практически, инсулином в ослабевающем организме монументального отделения, где стоически держался единственный студент Валерий Мамчур. Совместная работа в выполнении различных заданий в таком материале, как сграффито, мозаика, фреска сплотила студентов в дружный коллектив. Киргизский плов в сочетании с ящиком портвейна усиливал чувство локтя. В Ростове Великом прошла незабываемая летняя копийная практика под руководством А.И.Назаровой и Е.Н.Максимова. «Экспериментируйте, дерзайте! - говорил Евгений Николаевич, - после института такой возможности не будет». Как в воду глядел!

В 1989 г. создана картина "Степь" на тему бурятской истории. Произведение решено в монументально-эпическом ключе. Весной, перед самой защитой диплома, даёт знать о себе ностальгия по Замоскворечью, ( дипломные мастерские в период перестройки волей случая переехали в МСХШ) художник временно оставляет дипломную работу и начинает вдохновенно писать всё, что видел в течение последних тринадцати лет.

«Это был настоящий душевный всплеск, - вспоминает Бато, - рисовал, что душа хотела, очень быстро, ведь понимал, что это временное состояние, и скоро оно перекроется другими настроениями. Настоящие, скоростные явления вдохновения!»

За этот короткий период было написано около сорока картин.

В 1992 году проходила защита дипломов. Сильное впечатление на Бато произвела дипломная работа однокурсника Павла Рябинского. Павел написал в стиле импрессионизма даму, сидящую у стола, точно передав лёгкое настроение скучающей барышни, чистящей сливы. Это ощущение прохладного утра запало в душу художника. Бато очень высоко ценит творчество Павла. Вспоминает, что когда он писал постановки, было видно, как на глазах рождается настоящая живопись.

Диплом Бато - эскиз монументальной росписи «В горах» (1992), решённый в стилизованно-орнаментальном ключе. «Здесь ставилась задача оформления стены лестничного пролета. Темой эскиза явилось молитвенное состояние старца Адолы, стоящего в разлившемся тумане близ своего дерева» . В росписи отразились философские размышления художника, сформированные на основе японского синтоизма и дзен-буддизма. Вспоминается знаменитый дипломный фильм Рустама Хамдамова «В горах мое сердце».

После института Бато решил сжечь свои работы, сохранив штук сорок. Он считает, что когда сгорают произведения, происходит переход энергии. Если мосты сожжены, остается идти дальше. Аналогичные случаи были и раньше. К примеру, у Пластова сгорела мастерская, после чего он написал в несколько раз больше и лучше. В трагедийном, на первый взгляд, факте есть истина. Чтобы восполнить утрату, Бато пришлось писать, писать так, что он до сих пор не может остановиться.